… Дома его сейчас поджидает мамина печка. Сейчас, сию минуту возникнет все это чудесное тепло. Заслонка открыта. Мама сует туда дрова. Свежие щепки вспыхивают, в дымоходе слышится веселый гул: дождевые капли, сбегая по трубе, падают на горячую плиту и отскакивают упругими шариками, шипят и брызжут. Пахнет паром, дымом и сушащейся одеждой. Мама приносит жестяной таз с горячей водой и опускается на колени, чтобы снять с Сэма ботинки и носки. «Попарь ноги, Сэм, — говорит она. — Попарь хорошенько».

В сырые холодные дни она всегда его так согревала. Возвращение домой вознаграждало за все. Ничто не могло сравниться с радостью такого возвращения. Ощутить мамину заботу, прикосновение ее рук. Дальше этого она никогда не шла. В другое время, когда ей хотелось, чтобы он почувствовал ее любовь, она только улыбалась.

Однажды, когда мама парила ему ноги, Сэм поцеловал ее в волосы.

— Мам, ты хорошая.

— Ты так думаешь, сынок?

— Ага.

Он уже давно не целовал маму в волосы, с тех пор как был совсем маленьким. А она обняла его за шею и прижала к себе. Единственный раз за столько лет. Она считала, что нежностями мужчину не воспитаешь. Странное у него тогда возникло чувство: в мамином объятии ощущались и нежность и сила. Словно он раньше не всю ее знал. А было это в прошлом году. Вон как давно. И с тех пор — ни разу. Оно, наверно, и к лучшему. Наверно, прекрасным нельзя злоупотреблять, а то оно погибнет.

Теперь мама скажет:

«Ах, Сэм! Восемь шиллингов. Никогда еще не навлекал ты на нас такой беды».

Разве что тогда с Роз.

Но мама обязательно что-нибудь да придумает. Еще не было случая, чтобы она не нашла выхода, не разрешила трудности.

«Деньги, которые ты зарабатываешь, Сэм, идут на твое питание и помогают нам кормить Пита. Отними эти деньги, и что нам тогда делать? Жизнь сложна, сынок. Береги свою работу. Ты ведь один у нас в доме работаешь. Ты — наш единственный работающий мужчина», — что-то похожее она частенько говорила.