«Когда в кошельке пусто, любые деньги сокровище. В моем-то положении и мелочь сокровище». — Она посмотрит на него, словно не видя. (Удивительно, как живо он все это себе представлял. Как будто все это происходило на самом деле. Как будто он вспоминал прошлое, а не пытался представить себе будущее. Но все это складывалось из обрывков фраз, слышанных раньше.)

«Ты не пробовал подсчитать, что можно купить на восемь шиллингов?» — спросит мама.

«Шестьдесят четыре «Геральда», мам. На всю жизнь хватит», — так бы вот ответить, гладко и беззаботно.

«Да разве я позволила бы тебе работать, сынок, если бы нам не были нужны эти деньги? Если бы был хоть какой-нибудь другой выход? Разве стала бы я мешать тебе заниматься? Почему, ты думаешь, я настаиваю, чтобы ты учился? Хоть один человек из нашей семьи должен выбиться в люди. Этот человек — ты, Сэм. У тебя есть здоровье, есть голова на плечах. Ты должен получить аттестат. С аттестатом сможешь устроиться в банке или поступить на государственную службу. И тогда ты спасен. Один из нас спасен. Ты должен получить образование, Сэм, не то кончишь, как твой отец, как все в этой семье: чуть сокращения — и ты без работы. Озлобишься и опустишься».

Эти рваные газеты — они все еще на дороге?

Ну да что их подбирать, какой теперь от них прок? Мокрая бумага. Разбросанные, заляпанные грязью, измятые, изодранные. Кто возьмется их разбирать? Кто их теперь купит? На что они могут сгодиться? Нашелся бы разве какой мясник или зеленщик, взял бы их на обертку по полпенни за фунт. А больше они ни на что не пригодны, эти шестьдесят четыре газеты, раскиданные по мостовой и тротуару.

Ну как я пойду домой? Маме и так не сладко. Пришлось вон тетечку к себе взять, уж одно это… Да от нее на пять миль в округе мухи дохнут. Ну почему этот чертов старик не согласился еще раз починить мой велосипед? Столько раз чинил, столько шиллингов на нем заработал. Разбогател, поди, как Ротшильд. И вот теперь — всё.