– Елена Дмитна, мы уже за вами посылать хотели!

"Куда посылать? – машинально подумал Алексей Палыч. – туда что ли?"

– Тихо, тихо, – сказала Елена, да еще и Дмитриевна. – У нас остался целый час. У кого деньги?

– У меня, – отозвался паренек, на шее которого не без элегантности, под воротником свитера, была повязана шелковая косынка.

– А мои вещи?

– Вот ваш рюкзак.

– Давайте в последний раз все проверим. У кого список?

– У Мартышки.

– Сколько раз я вас просила – без кличек, – строго сказала Елена, бог ее знает почему, Дмитриевна.

"Сколько же раз?" – тупо подумал Алексей Палыч.

Теперь, когда Алексей Палыч смотрел на девочку издали, она не казалась ему такой уж девочкой. Лет, может быть, восемнадцати, а может, девятнадцати, а может, пятнадцати; кто их теперь разберет при всеобщем удлинении молодежи. В данном случае это ничего не меняло: Алексей Палыч, в присутствии Бориса, сам видел, как вместе с голубым лучом исчез мальчик, а вместо него верхом, так сказать, на том же луче появилась эта Елена, допустим, Дмитриевна.

Алексей Палыч уехал, а Борис остался. Сейчас Алексей Палыч об этом жалел. Борис удивляться и раздумывать не любит. Во всяком случае, опекая мальчика, он с ним особенно не церемонился.

И все же надо было что-то немедленно сделать. Эти ребятишки не знают, кому они доверяются. А в том, что они доверяются, Алексей Палыч видел не просто опасность – угрозу. И тут очень кстати ему вспомнилось условие мальчика – не говорить никому, кто он.

"А про нее надо сказать, – решил Алексей Палыч. – И пускай тогда ее "отзовут". Я не должен допускать экспериментов на детях."

Решить-то он решил... Но все же за два часа общения с железной "мадам" он не успел утратить врожденную деликатность и попытался договориться по-хорошему. В конце зала, как и во всех таких залах, находилась преподавательская комната, о чем Алексей Палыч хорошо знал. Туда он и направился. Ребята взглянули на него мельком и отвернулись. "Мадам" посмотрела внимательней. Алексей Палыч ей кивнул, и она, сказав что-то ребятам, пошла за ним.