– Елена... извините, Дмитриевна... – строго сказал Алексей Палыч. – Я прошу прекратить! Никаких походов. Я просто не допущу!

– Нельзя, Алексей Палыч, им же обещано.

– А я прошу: делайте со мной что хотите, но их не трогайте!

– Ни с вами, ни с ними ничего не случится. Да и как я могу отменить? Вы же сами видите.

– Заболейте, подверните ногу – что хотите.

"Мадам" покачала головой.

– И вы утверждаете, что это невмешательство? – гневно спросил Алексей Палыч.

– Я так думаю.

И тут новая мысль осенила вдруг Алексея Палыча.

– А куда вы дели ту Елену Дмитриевну, настоящую?

– Она в отпуске.

– Как же ребята идут с вами, если знают, что она в отпуске?

– Она ведь не в вашем отпуске, а в нашем, – спокойно сказала "мадам".

– Значит... – похолодел Алексей Палыч, – вы что – копия?

– Почти. Я думала, что вы сразу поняли.

– Хорошо, – сказал Алексей Палыч и слегка скосил глаза к потолку, над которым находилось небо, где сейчас его должны были видеть и слышать, – тогда я знаю, что сделаю, я вас выдам!

– Вам не поверят, – покачала головой Елена, с позволения сказать, Дмитриевна. – Извините, Алексей Палыч, теперь нам действительно нельзя терять ни минуты.

Алексей Палыч помчался на второй этаж. Деликатничать он не собирался, сейчас ему было наплевать на то, что его где-то видят и слышат. Нужно было успеть прежде, чем те, наверху, успеют остановить его каким-нибудь лучом или чем-нибудь в этом роде.

Никаких лучей по дороге не встретилось. Спрашивать, где находится кабинет директора, не было необходимости. Алексей Палыч нашел бы его в темноте. В тысячах таких же школ тысячи директоров обитали в тысячах таких же кабинетов: второй этаж, вторая дверь направо от правой лестницы.