Гена пожал плечами:

- Не хотите говорить, не надо.

- А ты спроси у Елены Дмитриевны, - нашелся Алексей Палыч.

Это была неплохая идея. Правду Лжедмитриевна тоже сказать не может, вот пускай сама и выкручивается. Во всяком случае, сочинять для этих ребятишек какую-то легенду Алексею Палычу не хотелось.

- Неудобно, - сказал Гена.

- А у меня удобно?

- Нормально, - сказал Гена, - ребята к вам хорошо относятся, хоть вы и старый.

- Неужели я такой уж старый? - якобы небрежно спросил Алексей Палыч.

- Для такого похода, - уточнил Гена.

Алексей Палыч уже не слегка, а вполне серьезно встревожился, ибо дело касалось проблемы, которой до сих пор он не замечал. Среди своих знакомых он считался вполне молодцом, а в кулеминской бане его даже часто просили: "Подвиньтесь, молодой человек".

- Прости, пожалуйста, - сказал Алексей Палыч, - но я кое-что читал, и мне известно, что Жак Кусто до сих пор ныряет с аквалангом. А ведь ему около семидесяти лет.

- Я тоже читал, - сказал Гена.

- Интересно, - без всякого интереса сказал Алексей Палыч, - а сколько, ты думаешь, мне лет?

- Тоже, наверное, вроде этого.

- А сколько лет твоему отцу?

- Откуда я знаю...

- Странно, - сказал Алексей Палыч. - У вас дома справляются дни его рождения... Наверное, бывают гости... поздравляют... Ведь говорят, сколько ему лет?

- Откуда я знаю... Меня за стол не сажают.

- Но все-таки: тридцать пять или сорок?

- Наверное, сорок...

- А мне сорок пять! - заявил Алексей Палыч с тихой гордостью.

Но Гену это не поразило: в своем прекрасном возрасте разницу между сорока и семьюдесятью он не осознавал - не по недостатку воображения, а потому, что эта проблема его не волновала.

- К вам ребята хорошо относятся, - повторил он. - А почему вы у нас - разговорчики разные.