В ответ на стук раздался оглушительный лай, тот дикий лай, в котором слышатся волчьи подвывания. Затем окошко над дверью приотворилось.
— Ко всем чертям! Как вы мне надоели! — раздался голос, полный раздражения и злости.
Укутанная в жалкое подобие плаща, вздрагивающая под проливным дождем, у двери стояла девочка. Она пришла узнать, дома ли доктор Трифульгас.
— Дома он или нет — это смотря для кого!
— Помогите, умирает мой отец!
— Где же он умирает?
— На побережье Валь Карину, в четырех милях отсюда.
— Как его зовут?
— Ворт Картиф.
III
Тяжелый человек этот доктор Трифульгас! Не обременяя себя состраданием, он лечил лишь тех, кто платил звонкой монетой и притом вперед. Старый Урсоф — помесь бульдога со спаниелем, — и то, должно быть, носил в сердце больше человеколюбия, чем его хозяин. Двери дома, негостеприимного для бедных людей, открывались лишь для состоятельных пациентов. Цены за лечение были заранее определены: столько-то — брюшной тиф, столько-то — за инсульт
Но Ворт Картиф был бедняком, почти нищим. Всю жизнь он продавал на базаре приманку для рыб — маленьких водяных блошек, собранных в прибрежном песке. Но какое до этого дело доктору Трифульгасу, да еще в такую ночь?
«Разбудить меня из-за сущего пустяка, — пробормотал доктор, ложась в постель, — это уже стоит десять фрейцеров!»
Но не прошло и двадцати минут, как стук молоточка у двери Шесть-на-Четыре раздался вновь. Выбранившись сквозь зубы, скупец поднялся с кровати и выглянул во двор.
— Кто здесь? — крикнул он.
— Я жена Ворта Картифа.
— Этого нищего с Воль Карину?
— Да, и если вы не придете, он умрет!
— Ну так вы станете вдовой.
— Здесь двадцать фрейцеров…
— Ха! За двадцать фрейцеров тащиться в Воль Карину, за несколько миль отсюда!