- Были когда-то,- вставил Боб.
- Так вот, когда появился этот « десантник», мы с моим другом Вовкой Харламовым
просто рухнули: невысокий коренастый толстяк – узбек (как сказал Вовка: «Косая сажень в
животе»). Широкое скуластое лицо, узкие маслянисто-чѐрные глаза, типично восточная
сладко-неискренняя улыбочка, крупный, с горбинкой, нос, утиная походка. Доложил:
«Товарищ капитана! Майор Салимбаев для прохождений дальнейшей служба прибыла!»
- Как зовут-то?
- Нигматулла .
- Хорошо. Идите в отдел кадров, оформляйтесь, потом – ко мне.
Когда он ушѐл, Вовка расхохотался:
- Нигматулла прибыла! Ну чистая Узбека!
Эта кличка «Узбека» так и прилипла к нему.
А через месяц нас подняли по тревоге и бросили в Афганистан.
Служил Нигмат на должности командира медроты, которую мы не развѐртывали, не было
смысла: рядом, по другую сторону взлетной полосы, стоял пехотный медсанбат 201-ой
дивизии. Развернули только изолятор, гепатита было до хрена, и операционную, да и ту
использовали изредка по мелочам. Все врачи ходили на боевые действия, по очереди. Как
простые фельдшера. Так вот Салимбаев, командир медроты, медроты, не ходил. Ни в какую!
Под любым предлогом. И без. Просто: «Я не обязан!»
- Но ведь все не обязаны! Однако, все ходят. Я, начмед бригады, твой начальник, хожу!
- Ты – началник! Сама решаешь: хочу – хожу, не хочу – не хожу! Фельдшер ходить
должна. Я – не фельдшер.
- Да, но фельдшера наши – солдаты-срочники, сопливые пацаны по 18 лет, только
после медучилища! Ни опыта, ни знаний. Пока ещѐ их научишь...
- Не знаю, начмеда. Мне 44 года, я по горам-пескам бегать уже не могу, старый, тяжело. Я в десантники не рвалася, понимаешь, мне меньше года до пенсии оставалася.