не мог. А они все остались там. Многие, правда, еще дальше, чем там, уже нигде. Ну, приятели, конечно, есть и здесь - "гайс, баддис", то есть они ничего толком не знают о тебе, ты столько же о них. Здесь не принято распахивать душу на ширину кухни и пускать туда

кого ни попадя. Хау ар ю? Гуд, хаваем помаленьку. И все о"кей, и боже тебя упаси с кем-то

делиться своими проблемами или лезть в чужие. У каждого есть свой чирей на заднице, но

снимать штаны и демонстрировать его всем необязательно.

Целыми днями, в любую погоду-непогоду, хмурый майор и веселый толстяк-шофер

колесили по всем проспектам и закоулкам Нью Йорка, к вечеру приползали домой, чтобы

неспешно выпить стакан скотча и забуриться спать. А утром снова туда, на улицы, где

машин больше, чем людей.

И вдруг однажды, два года назад, солнце взошло на западе - приехала Она, его первая, еще школьная любовь, его Люська. Впервые это солнце вспыхнуло 35 лет назад - и все

вокруг заиграло , засветилось, А потом.... потом он уехал в Питер, солнце зашло за тучку, затерялось в питерских туманах. Но, оказывается, не погасло, только понял он это через

многие-многие годы.

Все было в эти годы: Военно-медицинская академия, Ленинград с театрами, музеями, барами, а потом офицерская гарнизонная жизнь на краю света, война в Афгане, Чернобыль, другие женщины - одни на годы, другие на неделю-две. Друзей с годами становилось все

меньше, как в песне Галича, они уходили " одни в никуда, другие в князья". В никуда -

больше. И родные уже все в США, и у самого билет в кармане туда же. В родном городе еще

осталось двое школьных друзей, заехал проститься с ними. Сидели, грустно пили водку, и

вдруг - звонок.

Она! Через четверть века - она, Рыжик, Люська, единственная его девочка. И какое