это имело значение, что ей за сорок, что многовато у девочки морщинок - он их не видел, она
была все той же, что в палатке над тихой лесной речкой двадцать пять лет назад. Она тогда
спала, а он смотрел на ее лицо с золотистым пушком на щеках и не мог решиться ее
поцеловать, робел. А она только притворялась спящей и злилась на его недогадливость и
робость.
Спит она и сейчас, рядом, тихонько посапывает. Уже давно спит. Целыми неделяи -
снотворные и морфий спасают от диких болей. У нее рак, свирепая меланома, шесть
опухолей в голове. Она знает об этом, но еще надеется, верит в Бога, в своего ангела-
хранителя. И еще верит в него, своего Вовку, в его врачебное могущество.
Но он, повидавший смерть во всех обличьях, он-то точно знает, что надеяться уже не
на что. Знает, но не хочет поверить, что Господь, в которого верит она, столь жесток и
коварен: через многие годы помог им встретиться, помог получить американскую визу, когда многим отказывали, а ей даже без обычных проволочек дали. - словом, помог Господь
вернуть любовь, но всего на два года! Причем второй - уже с тяжкими муками, госпиталями, отчаянием, надеждами на чудо.
И вот уже не осталось ничего, кроме мучительного ожидания конца. Держаться
самому и поддерживать в ней надежду, а когда она уснет, глотнуть скотча и постараться
уснуть . Хотя бы часика на три-четыре, иначе не продержаться. Завтра - 14 часов крутить
баранку по Нью Йорку, продираться в уличных потоках, как на байларке по порожистой
реке. И не уснуть за рулем...Хотя бы часика три, каких-нибудь 200 минут. Потому что
больше нельзя: надо Люсю покормить, переодеть, перестелить ей постель, довести до