– Они только делают вид, что приняли в сердце Христа, – мрачно сказал святой отец. – Вон посмотрите на их старосту, – он ткнул пальцем в сторону седобородого старика, которого вел под руку босоногий мальчишка. – С виду смирный, аки агнец божий, а случись набег – первый своих позовет глотки нам резать, – священник сплюнул в пыль под ногами. – Поверьте, я их хорошо знаю.

– Да, да, – закивал брат-управитель. – Дрянной народишко. Коварный и ленивый. Я мессиру Ле Фону, еще когда мы сюда собирались, говорил, что тяжело придется на новом месте. Тут все привыкли бездельничать, работать не хотят. Дня не проходит, чтобы не пришлось кого-нибудь выпороть. За непослушание и нерадивость.

– Непослушание власти есть тяжкий грех, – перебил священник. – Проистекает от неверия. Ибо сказано...

Разговор подобного рода продолжился и за столом в трапезной, где рыцарь с Бонкастром вкусили пищи телесной вместе с госпитальерами. Брат Андрей, будучи весьма желчным типом, изливал избыток раздражения на собеседников. Новости Тортозы его не интересовали, и он пресек попытку управителя, расспросить о них приезжего. После всем оставалось только внимать язвительным речам капеллана, порицавшего грехи и слабости человеческие. Уставший от поездки де Ланс быстро проглотил свою порцию похлебки и отправился в отведенную ему комнатку. Помещение оказалось маленьким и душным. На пыльном полу лежал набитый соломой тюфяк. Настоящая келья отшельника, а не место для отдыха благородного человека. За пожертвованный Ордену безант можно было бы получить что-нибудь и получше.

Рыцарь устало вздохнул и повернулся к шедшему за ним Жаку. Тот с глупым, словно у коровы, выражением на лице дожевывал хлебную лепешку.

– Я сейчас лягу поспать, – де Ланс опустился на жесткое ложе, – а ты через два удара колокола разбудишь меня. Но перед этим отыщешь в деревне старосту и приведешь сюда... В дом его не тащи – оставь где-нибудь неподалеку. Понял?