Дневной переход в песках под раскаленным до бела солнцем впервые показал рыцарю и оруженосцу, что такое пустыня. Короткая передышка у последнего колодца и снова в путь. Безжалостные лучи дневного светила сразу изгнали у всадников всякое воспоминание об отдыхе, будто его и не было. Послушавшись совета Леви, перед тем как оставить оазис, христиане спрятали неподалеку свои вещи, взяв с собой только оружие, воду и съестные припасы. Галльярд, как и его хозяин, не привыкший к адской жаре, страдал не меньше людей. В конце концов, рыцарь, которому стало жаль благородное животное, пересел на лошадку Абу. Чернокожий уныло поплелся пешком, быстро отстав от всадников.

Возглавил маленький караван иудей, вынужденный за пределами Кабиркарья превратиться в проводника. Оказавшийся при дневном свете не таким уж и старым – мужчиной за сорок – Леви ехал на лошадке, захваченной рыцарем в стычке с сарацинами. Двух других трофейных коней навьючили мехами с водой.

Предшествовавший поездке ночной разговор в домике иудея дался де Лансу нелегко. Вначале, услышав от рыцаря о словах погибшего тамплиера, Симон сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. Искательно улыбаясь и нервно заламывая руки, он клялся, что непричастен к великой тайне. Но несмотря на свою молодость шевалье не поверил лицемеру и пригрозил пыткой. При этом отвесил хозяину дома солидную оплеуху.

– Если ты не покажешь мне тайник, – опрокинув ветхий столик, заваленный какими-то свитками, рыцарь наступал на Леви, – то я сниму с тебя шкуру. Дюйм за дюймом, – распаляя себя, Бертран снова ударил еврея. – Я никогда не поверю, что благородный рыцарь-христианин солгал, находясь в шаге от встречи с Богом! Клянусь муками Иисуса, я вырву у тебя признание, даже если мне предстоит добиваться правды трое суток без пищи и сна.