Молодой человек погнался было за удирающим противником, но его окликнул полный отчаяния голос.

– Шевалье, оставьте их! – кричал за спиной спасенный рыцарь. – Я тяжело ранен! Во имя Господа нашего, Иисуса, вернитесь!

Несмотря на охватившую его горячку боя, Бертран придержал коня. Убедился, что двое язычников удаляются и явно не помышляют о возвращении. Потом, вспомнив о врагах, угрожавших жизни паломника, с удивлением отыскал на земле мертвые тела в белом. Сам же пилигрим бесстрастно вытирал трофейным бурнусом испачканную кровью верхушку окованного железом посоха.

– Помогите, – послышался голос рыцаря. – Скорее... я умираю...

Оглянувшись на холм, где в лучах заходящего солнца маячили силуэты оруженосца и Абу, де Ланс подъехал к раненому. Спасенный им крестоносец, попытался слезть с коня, но не смог. Подбежал паломник. Вместе они сняли раненого с седла и уложили на траву. Черные глаза незнакомца вспыхивали в запавших глазницах болью и тревогой. По тому, как краска стремительно покидала окаймленное курчавой бородкой лицо, Бертран понял, что рыцарь истекает кровью. Его кольчуга оказалась изрублена, а стеганый жупэн под ней весь промок.

– Я умираю, – ледяные пальцы остановили руку де Ланса, когда он попытался перевязать одну из ран. – Меня не спасти, сейчас важно другое... Шевалье, вас послал сам Господь. Я должен был доставить этого человека...

Взгляд рыцаря остановился на паломнике. Тот как-то неуверенно пошевелился.

– Поклянитесь Господом нашим Иисусом, что проводите мэтра Бонкастра, – с неожиданной страстью продолжил умирающий, – живым и невредимым в цитадель Аккры. В прецепторий ордена Храма, которому я служу, – говоря все это, тамплиер пытался возвысить голос, но ему удавался лишь обессиленный шепот. – Поклянитесь...