— Сигнализация, — объяснил Хоф, перехватив его взгляд. — Такие кабинеты не для посторонних…

В комнате не было, однако, ничего особенного, по крайней мере, на первый взгляд. Стол, несколько стульев, мягкий ковёр на полу, а у каждой стены от пола до потолка — металлические стеллажи с сотнями металлических же выдвижных ящиков разных цветов. В дверце каждого ящика, кроме привинченного номера, была щель для магнитной карточки — уже не той, с помощью которой офицер открывал входную дверь.

— Садись, отдохни, — кивнул Хоф на стулья.

— Спасибо. Я не устал, — выпрямился Аксель.

— Ты уже совсем оправился, я вижу. Хорошо… отлично…

И комиссар сделал паузу, явно обдумывая какое-то нелёгкое решение.

— Где мы? — спросил Аксель, начиная чувствовать себя неуютно.

— В одном из залов Центральной розыскной картотеки земли Бавария. Здесь, — комиссар махнул рукой на ящики, — весь Мюнхен. И ещё много чего… Я, конечно, имею в виду преступления.

Хоф прошёлся по комнате и остановился у большого стеллажа с двумя одинаковыми отделениями, различающимися только цветом: ящики левого отделения были белого цвета, а ящики правого — чёрными.

— А вот это — специальная картотека, посвящённая пропавшим детям. Все случаи за много-много лет. Мы не пускаем сюда посторонних, — продолжал комиссар, уже не раздумывая и не делая пауз, — но я нарушил инструкцию и привёл тебя сюда, за что, вероятно, получу взыскание. Строгое взыскание! Однако мне сейчас важнее, чтобы ты, глядя на эти ящики, ещё раз задумался о том, правду ли — и всю ли правду — ты мне рассказал. Видишь, — Хоф положил руку на белые ячейки, — это те случаи, которые закончились удачно. Когда пропавший ребёнок был найден и возвращён семье. Чёрные ящики — сам понимаешь… Туда попадают и те дела, когда жертву преступления находили, но слишком поздно.