Уж скорее можно надеяться на вести из других земель или стран о банде киднэпперов, которые, сбежав из психиатрической клиники, пользуются для своих налётов собаковидными дирижаблями. Или ждать, пока не прояснится рассудок у этого мальчугана… если только он и впрямь помутился. К последней мысли комиссар почему-то возвращался всё реже, особенно косясь на Акселя сейчас, когда тот, наскоро умытый и причёсанный, с проснувшимся голодом поедал на заднем сиденье гамбургеры, запивая их какао из термоса Хофа. Вот ведь беда-то какая: не похож этот Аксель Реннер на шизофреника. Хоф уже знал, что никакими приступами бреда, так же как и слабым зрением, мальчик никогда не страдал, а славился в школе и дома на редкость уравновешенным и спокойным характером. Даже так: если уж Аксель Реннер чем-то и страдал, то, видимо, чрезмерным послушанием и нелюбовью ко всему, что нарушает повседневный порядок. Правда, с умом и фантазией у него, кажется, всё в норме, пожалуй, они развиты даже больше, чем положено в его возрасте. Такой не вдруг что-то затеет, но если уж решит выкинуть номер… Успехи в математике. Играет в шахматы. Очень любит сестру, как и она его, хотя по характеру эти дети — полная противоположность. Всегда стоят друг за дружку горой перед родителями, не говоря о чужих. М-м-м-да…

— Ну, наелся? Тогда вылезай, приехали.

И ещё. Какого… — нет, хватит уже нынче поминать нечистого! — зачем понадобилось кому-то, на воздушном шаре или без, красть девчушку, отец которой торгует велосипедами, а мать — парикмахер? Конечно, думал Хоф, шагая с Акселем по парку впереди группы экспертов (высланных в подмогу уже работающим), мы можем в этом деле столкнуться с маньяком, и это будет хуже всего. Но маньяки обычно намечают жертву заранее, а эта самая Кри, если верить свидетелю, просто попалась преступнику под руку. Или нет? Мальчик говорит, что незадолго до похищения жертву фотографировали. Японца — найти. Или доказать, что его никогда не было и весь рассказ Акселя Реннера — ложь от начала до конца.