— Да Кри уже давно не читает всю эту гадость! — взвился Аксель, чувствуя себя вдвойне оскорблённым при упоминании сестры. — Зачем ты стащил чужое фото и морочишь людям голову, если не собираешься говорить о себе правду? А?

— Мм…Ну, я как-то чувствую себя…не таким заброшенным, — неохотно сказал Шворк. — А за кем прикажешь ухаживать?

— За собаками! Вон в соседнем дворе живёт очень приличная болонка, мама даже знает её хозяку, фрау Грубер…

— Не нужно мне никакой дворовой болонки, да и самой фрау Грубер тоже, — с достоинством оборвал его Шворк, возвращаясь к печатанию. — Я уже давно не пёс. А если даже пёс, то…супер-пёс! И я должен найти выход из моего вынужденного одиночества.

Последняя фраза болезненно отдалась в сердце Акселя. Он уже открыл было рот, чтобы запретить Шворку использовать его, Акселя, компьютер в целях обмана и тщеславия — но вместо этого молча опустил голову. Только сейчас он спросил себя, каково приходится его пуделю, который, действительно, давно уже не пудель, но и не человек. И которому во всём мире не найти такого же, как он, существа для любви и дружбы. И хотя не он искалечил Шворка, а Фибах, Акселю вновь стало стыдно за людей.

Тем разговор и кончился. «В конце концов, — сказал себе Аксель, — это же ни к чему не приведёт. Одни письма сменятся другими, только и всего. Шворк никому не разобьёт сердца, ни на ком не пообещает жениться…Пусть отведёт душу, бедняга».

Как-то он даже полюбопытствовал, сколько же всего поклонниц у его пуделя. Оказалось, что пёс, как настоящий собачий Дон Жуан, ведёт им тщательный список. Ему писали Надья Пердю и Лола-Миранда Чагрес, Аврора Эдмонтон-Джонс и Дрю Монтгомери, Катарина де Боот Свааг и Чика Ромеро, Ханнелоре Штайн и Меган О’Коннор, Иванка Милич и какая-то совсем уже захудалая Пушпа Мюллер. Одним Шворк дарил надежду, с другими сразу рвал, третьих переносил в какие-то скользящие списки перспективных кандидатур, и Аксель таращился на его уверенные манипуляции с невольным почтением… «Вот это да! — думал он. — Пудель, а надо же…Не то, что я. Мне вот почему-то никто не пишет».