Зато разлука со Шворком была поистине душераздирающей! Пёс возмущался, скулил, предлагал отвезти всех на этот идиотский остров бесплатно и поселить у себя в «салоне желудка» на всём готовом, да ещё катать по морю быстрее любого катера. Его с трудом удалось утихомирить, пообещав, чуть что, кликнуть на выручку. А пока пусть охраняет маму. Но не успел самолёт взмыть в безоблачный простор над мюнхенским аэродромом, как в иллюминаторе Акселя, в каком-нибудь метре от его потрясённого лица, возникла гигантская лохматая морда с горящими красными глазищами и клыками-саблями. Шворк в натуральную величину — то есть размером с грузовой «Вольво» — парил рядом с самолётом, чуть не пуская слюну на иллюминатор. Он делал вид, будто садится на крыло (сделай он это впрямь, крыло бы, конечно, тут же обломилось, как спичка), опрокидывался кверху брюхом в воздушных ямах на манер птерокурицы (Аксель тут же вспомнил, как одна такая хитрюга в воздушном бою залепила пуделю глаза струёй из-под хвоста) — словом, веселился вовсю.

— Убирайся! — одними губами, без голоса, закричал Аксель, сделав рассерженное лицо (хотя на самом деле был очень рад и умирал со смеху). — Пшёл! Лети к маме…

— Что там такое, Акси? Чего ты возишься? — недовольно спросила Кри, которая сидела между ним и папой, словно в уютной крепости. (Она в этот раз отчего-то впервые в жизни не потребовала места у иллюминатора). Но, глянув за плечо брата, просияла и замахала рукой.

— Тише ты! Заметят! — всполошился Аксель, хотя понимал, что никто, кроме них троих, Шворка видеть не может. А тот, завидев свою любимицу, стал вытворять совсем уже безумные трюки и бешено крутиться волчком, словно грозовая туча с размытыми контурами. Наконц страшные рожи, которые ему корчил Аксель, возымели действие, пёс сделал прощальную мёртвую петлю и пропал. Чтобы успокоить огорчённую Кри, Аксель тут же наколдовал ей шоколадное мороженое «Магнум», пользуясь тем, что Шворк поблизости. Но Кри ещё долго вытягивала шею в надежде его увидеть…