В остальном она вела себя очень спокойно, с интересом читала рекламные журналы и немножко поспала на локте у отца и на плече у Акселя. Чувствуя тепло её макушки, мальчик расслабился: он почему-то то и дело чувствовал смутную тревогу.

Увы, это ощущение не исчезло во время следующего перелёта над голубой гладью Средиземноморья — хотя уже сейчас было что вспомнить из новой поездки. Еще бы! Глянув в аэропорту Барселоны на самолёт, который их сюда доставил, Аксель остолбенел. Под ближним крылом толпилась возбуждённая группа людей в комбинезонах и кучка пассажиров. Все они, задрав головы, глазели на огромный тёмный отпечаток собачьей лапы как раз над тем иллюминатором, у которого только что сидел Аксель. На отпечаток, вдвое больший по размерам, чем сам иллюминатор…

— Вот паршивец! — ухмыльнулся Аксель, крутя светловолосой головой. — Ну, я ему задам, когда вернусь…

Даже в Сан Антонио, выйдя из дверей таможни, он с невольным напряжением покосился на серебристый «Мак Доннелл Дуглас», который готовился описать над островом прощальный круг и взять курс на Ибицу. Но на сей раз ничья лапа их самолёта не касалась. А жаль, подумал Аксель — вот и порвалась последняя ниточка, связывающая с домом. Ниточка спасения и охраны…

И тут же почувствовал, как его кто-то дёргает за локоть. А затем услышал спокойный голос Кри, спрашивающей по-каталонски:

— Что вам нужно от моего брата, сеньор?

(Единственное дополнительное заклятие, которое наложили на себя и на отца Аксель и Кри перед поездкой, давало им возможность говорить и читать по-каталонски и по-испански — два основных языка жителей острова. Будь это обычная поездка, хватило бы заверений тощего рекламного проспекта о том, что персонал здешних отелей владеет английским или немецким, а чаще всего — обоими языками. Но на сей раз, в условиях осады, стоило подготовиться к любым неожиданностям).