И они отдыхали и веселились. Они обнаружили короткую тропинку к морю, которая начиналась на заднем дворе и недолго петляла в зарослях ладанника и дикой фисташки. А через какие-нибудь пять минут неспешного хода разветвлялась и бежала вдоль чудесного белопесчаного пляжа, окружённого высокими утёсами — и на одном из них, между прочим, плескался голубой флаг. Что означало, как объяснил им старый негр, выдающий шезлонги, экологически чистую «ла кала» — бухточку, где им предстояло купаться.

Бухточка была почти пустынна, если не считать чаек. Прищурившись под их резкие крики, можно было вполне представить себя на необитаемом острове. Кри наконец опробовала новую маску, трубку и ласты, а у Акселя не было такой страсти, он и без маски с трубкой мог пробыть под водой куда дольше сестры. Разумеется, он терпеливо позволял ей топить себя до посинения — и когда вечером, в приятном изнеможении и уже не такие молочно-белокожие, как ещё нынче утром, они вернулись в пансион, Кри, казалось, совершенно забыла о дорожном происшествии. На заднем дворе они встретили Жоана — по-прежнему босого, но уже без безрукавки. (Последний притворился, что их не видит, и скрылся в конюшне, где что-то тяжело топталось и всхрапывало).

А затем сеньора Мирамар устроила им настоящий пир! Под виноградным навесом и при свечах. Свечи цветного воска, увитые блескучими гирляндами, имели церковный вид и явно предназначались для каких-то католических нужд, но всё равно, стало красиво и таинственно. В зелёном полумраке вокруг язычков пламени и виноградных гроздьев порхали крупные бабочки и ещё какие-то насекомые, а затем объявился крупный чёрный паук, бегавший, казалось, просто по воздуху в любом направлении, на что хозяева не обращали ни малейшего внимания. Сеньора Мирамар властно командовала одетым и обутым Жоаном, игнорируя его молчаливую ненависть к приезжим.