— Постояльцы… — величественно вздыхала она, разглядывая рюмку на свет и колыша складки траурной вуали. — Они же как дети — мои дети, — гордо добавила она, зажигая сигарету и вставляя её в длинный мундштук. — С ними столько хлопот, сеньор! Ничего не знают, обгорают на солнце, плутают в лесу, где даже младенец не собьётся с дороги…А вот недавно один француз напился и чуть не утонул, и мне надо было по телефону успокаивать даму его сердца — на чужом для меня языке, заметьте. Как я только не получила разрыв сердца от её оскорблений, ума не приложу! Словно я отвечаю за него ещё и под водой — за лысого алкоголика, который мне в дедушки годится…
— Но сейчас у вас, кажется, не очень много народу, — вежливо заметил Детлеф. Даже более чем вежливо, ибо под навесом, кроме семьи Реннер да хозяев, никого не было, и в доме им тоже никто ни разу так и не попался на глаза.
— Не очень, — сухо согласилась сеньора, подливая в рюмки себе и гостю. — На первом этаже — один лорд…из Англии, — добавила она на всякий случай, — а ещё несколько человек катаются на личных яхтах и скоро будут. Затишье выпадает так редко, и вам как раз повезло…
— Лорд? — с интересом спросил Детлеф, а дети сразу навострили уши. — И давно он у вас живёт?
— Ох, уже добрых полгода…Такой капризный! То ему не так, и это не нравится. Сменил целых три пансиона — в Пальма де Майорка, на Ибице и на Форментере, и если бы, повторяю, я не относилась к своим жильцам по-матерински, мне давно пришлось бы предложить его апартаменты кому-нибудь другому…Это мой крест! — закончила сеньора Мирамар, сделав широкий жест рукой и смахнув наконец паука куда-то в кусты — к явному удовольствию Кри, которой после инцидента с улитками не хотелось вновь выглядеть трусихой.