Хупер сказал:

– Ты мне не больно нужен. У меня свои дела есть.

– Это твой отец сказал, чтоб мы дружили.

– Ты теперь должен меня слушаться.

– Дурак ты, что ли?

– Смотри, опять по морде схлопочешь.

Киншоу решил не связываться. Он сказал:

– Только ты не думай, я не хотел сюда ехать, я не очень-то рад.

Хотя вообще-то он сперва надеялся, что привыкнет. Он же не знал, какой Хупер. Он начал собирать вещи, которые вывалились из клетчатого чемодана.

– Твоя школа – частный интернат? – Да.

– Так как же твоя мать за тебя платит, если вам даже дом пришлось продать?

– Наверно... Не знаю. Кажется, у нас школа бесплатная.

– Бесплатных не бывает.

– Нет, бывают.

– Бесплатные только школы для бедных. А частные интернаты все платные.

– A y нас... Не знаю. Кажется, папа заплатил за меня сразу много денег. Кажется, он сразу все заплатил, и теперь уже платить не надо. Ага, он заплатил, я вспомнил.

Хупер взглянул на него холодно, он победил, и Киншоу это понял. Так что Хупер мог спокойно отвернуться и оставить эту тему,

Киншоу надеялся, что теперь наступит перемирие, что он завоевал право тут остаться. Когда ехал сюда, он собирался ладить с Хупером, он ладил почти со всеми, потому что так проще. Ссориться себе дороже, он всегда ужасно все переживал.

Но Хупер, кажется, собирался опять что-то выкинуть. Киншоу в жизни не встречал такой злости, она сбивала его с толку, и еще самоуверенность Хупера – он просто не знал, как себя с ним вести, и ему от этого было ужасно стыдно. Как когда в первый раз пошел в школу. Он тогда тоже не знал, как себя вести, и подсматривал, что делают другие.

Ему хотелось сказать: «Мне плохо тут, не хочу тут, хочу один, в своем доме, не в чужом, вечно мы живем по чужим домам. Но от меня ничего не зависит и придется остаться, значит, надо взять себя в руки». Он готов был терпеть и чуть не сказал Хуперу, что согласен его слушаться, признает его право на территорию. Но слова не складывались, даже в уме, все это были только неясные чувства, они набегали волнами. Он запутался.