– Старый, – сказал Хупер.

– А я и говорил. Когда он участвовал в битве за Англию, ему было двадцать лет. Это в войну.

Хупер промолчал. Он бросил фотографию в чемодан и отошел к окну. Киншоу понял, что победил, но торжества не испытывал. Хупер все равно не уступал позиций.

– Ты в какой школе учишься?

– В Уэльсе.

Хупер вздернул брови:

– А я-то думал, в Уэльсе школ сто. Больше ста.

– Моя святого Винсента называется.

– Частная?

Киншоу не ответил. Он все стоял возле своего чемодана. Он уже собирался его распаковывать, но теперь передумал, получилось бы что он смирился и остается и речь уже идет о будущем. Хупер отбил у него охоту распаковывать чемодан.

Киншоу сказал:

– Не думай, я не хотел сюда ехать.

Это Хупер понял. Он помнил, как ему сообщили про смерть дедушки. Он тогда сказал:

– Не хочу я жить в этом доме.

Он распахнул окно. Дождь перестал. Небо цветом не отличалось от грязных шестипенсовиков. Рододендроны вдоль всего въезда еще блестели от капель.

– Закрой окно, – сказал Киншоу. – Это теперь мое окно.

Хупер повернулся, он заметил новые нотки у него в голосе, понял, что это значит. Но дрожь в голосе он тоже заметил. Он сжал кулаки и двинулся на Киншоу.

Схватка была короткая, безмолвная, отчаянная. Все произошло в одну секунду. Киншоу утер нос и увидел на платке кровь. Сердце у него прыгало. Он ни с кем еще так не дрался. Он не знал, что теперь будет.

Внизу, в коридоре, веселый мамин голос что-то отвечал мистеру Хуперу, и потом хлопнула дверь. Он подумал: «И зачем мы сюда приехали, это все она, все она».

Хупер уже снова стал у окна. Он его так и не закрыл. Сперва оба помолчали. Киншоу хотелось, чтоб он ушел.