Сперва, когда увидел ворону, он на нее и внимания не обратил. Мало ли ворон. Эта припадала к колосьям на громадных мохнатых черных крыльях. Но она вдруг взмыла, покружила в вышине, потом метнулась вниз и села совсем близко, и вот тогда он ее заметил. Он разглядел черные перья у нее на голове – они блестели между светлых, как масло, колосьев. Потом она поднялась и покружила и опять спустилась, но уже не села на землю, а стала стучать крыльями у него над головой, как будто кто-то бьет друг о друга два куска кожи. Он в жизни не видел таких больших ворон. Когда она спустилась в третий раз и каркнула, он и клюв разглядел. Внутри он был красный, а глазки у вороны сверкали.

Киншоу вскочил и замахал руками. Птица отпрянула и поднялась выше. Он быстро, не оглядываясь, зашагал по тем примятым колосьям, напролом. Чего бояться какой-то несчастной птицы, что она ему сделает. Но так далеко от всех, на высоком поле он как будто остался на свете один.

Сперва он слышал только, как шелково шуршат колосья и как их негромко рубят его собственные шаги. Потом птица шумно снизилась и закружила у него над головой, обдавая ветром. Клюв распахнулся, и из красного нутра покатилось хриплое «кар-р-р».

Киншоу пустился бегом – он уже не боялся топтать пшеницу, только бы поскорей добраться до соседнего поля. Наверное, пшеница у вороны вроде продуктового склада, и его приняли за грабителя. Может, тут целый полк этих ворон, и они, того гляди, на него налетят. Значит, надо скорей на траву, скорей на траву, и тогда все в порядке, он спасен. Неизвестно ведь, может, она подумала, что он зверь и ее выслеживает.

Бежать было трудно, мешали густые колосья, он разгребал их руками. Но вот он добрался до плетня и перелез через него и прыгнул на траву по другую сторону. Пот ручьями тек со лба и попадал в глаза. Он посмотрел вверх. Ворона его настигала. Он снова побежал.