И день и ночь шил паучок из паутины красивое-красивое платье. А муравьишка ему помогал: приносил из леса разные травки, цветочки и ещё такие блестелки и звенелки, чтобы, кто наденет это платье, сразу — дзинь-ляля! — так оно и засверкает, зазвенит… А красный жук-кузнец отковал золотые подковки для белых лошадок, а ещё большую такую тележку. А ты думаешь, кто поедет в этой тележке?

— Ты, — тихо сказал Енька.

— Ага, — быстро согласилась Алёна. — А для кого платье?

— Для тебя, — ещё тише сказал Енька.

— Да, я в этом платье поеду в далёкий город. А в какой — пока ещё нельзя говорить. И вообще не надо тут шуметь. Идём.

Енька поднялся. Алёна шепнула в окошечко:

— До свидания. Скоро приду к вам за платьем.

Когда они отошли, Алёна сказала:

— Жалко, что ты даже лошадок не увидел.

Енька промолчал. А уж в самой деревне он спросил:

— Если ты наденешь то платье, — значит, уедешь, да?

И тут Алёна ничего не сказала.

ПИСЬМО

Алёна, может, потому не ответила Еньке, что увидела женщину с большой чёрной сумкой на плече — почтальона тётю Нюру. Она только что слезла с велосипеда. Алёна, позабыв про Еньку, побежала через дорогу:

— Тётя Нюра! — закричала она. — А мне нет письма? — Алёна чуть на велосипед не налетела.

Тётя Нюра, как показалось Алёнке, посмотрела строго:

— А ты кто такая?

— Я Алёна.

— Ах, Алёна… — И вдруг улыбнулась: — А читать-то, Алёна, умеешь?

— Я своё имя читать могу.

— Ну, тогда держи.

И она подала Алёнке толстое письмо с большой голубой маркой. Алёнка схватила письмо — и скорее к бабушке.

Бабушка Даша пошарила на комоде очки, надела их и только потом аккуратно надорвала конверт.

Один исписанный листочек отложила:



10 из 17