— Не угадал, — усмехнулась Руженка, — а пари есть пари. Очень больно?

— Да нет, — ответил я гордо, — а где же ты живешь?

— Тайна! Расскажи мне лучше что-нибудь о вашем классе. Мы можем погулять, допустим, вокруг квартала, я не собираюсь сразу же эту тайну… — запнулась Руженка.

— Растрепать, — подсказал я вежливо, чтобы ей не пришлось употреблять это нелитературное слово, которое у нас с ребятами, правда, в ходу, но девочкам так выражаться нехорошо, они ведь утонченнее нас, это уж от природы.

— Ну ладно, растрепать, — согласилась Руженка.

Я тоже согласился: мы немного погуляем и я расскажу про наш класс, а главное, про Мирославу Драбкову и про всякие наши неприятности, вроде последней, с утилем.

Это было в конце прошлого месяца. Учительница пришла в класс озабоченная, вызвала к доске девчонку, ответственную за сбор утиля, спросила, как у нас с этим обстоят дела, и пришла в отчаяние. Четырнадцать килограммов, а уже конец месяца. Мы окажемся последними, вот позор!

Потом в класс пришел директор. Он тоже вызвал к доске ответственную за сбор утиля и спросил, как обстоят дела.

Мирослава Драбкова покраснела, а директор укоризненно посмотрел на нее: «Четырнадцать килограммов — это позор. Думаю, ваш класс окажется в соревновании последним. Уже конец месяца».

Мирослава поспешила заверить, что мы еще наверстаем.

«Посмотрим-посмотрим! — И директор пустил гулять по классу красный флажок с желтой надписью: „ЛУЧШИЙ КЛАСС ПО СБОРУ УТИЛЯ“. — Такой красивый флажок, — грустно произнес директор, — а вы будете хуже всех в школе».

У учительницы был такой вид, будто она готовилась заплакать, а директор отобрал у нас флажок и ушел.

«Обещайте, — сказала классный руководитель, — что до субботы мы подтянемся».

Мы закричали, что подтянемся, потому что любим Мирославу Драбкову, а она выглядела так, словно собралась на похороны, как заметил Алеш.