У меня недостатков нет, я просто невезучий. Я люблю поговорить, а это в школе наказывается, и, к сожалению, вовсе не так, как в спорте. Там все по-честному: провинился, заговорил во время матча, получай желтую карточку: получил три таких карточки, минуту не допускаешься до игры. Минуту! А мне, утверждает учительница, последствия моей болтливости придется испытывать всю жизнь. Думаю, она ошибается: любой синяк в конце концов проходит, даже если его поставил мой вспыльчивый и физически ужасно сильный отец.

Мать с отцом образуют в нашей семье секцию взрослых, а я представляю всех их детей: ни братьев, ни сестер у меня нет. Мне часто приходит на ум, что именно поэтому я заслуживаю со стороны взрослой части семьи большего внимания, но стоит произнести это вслух, как мне тут же попадает.

«Хватит умничать, — делает замечание мама, — не то схлопочешь».

«Да, — присоединяется папа, — еще слово, и ты у меня дождешься воспитательной лекции».

У нас дома все разговаривают очень вежливо, и я тоже должен так говорить. У нас не скажут ни «врежу», ни «плюха», поскольку это не литературные слова, — у нас принципиально говорится: «воспитательная лекция».

Только не подумайте, что я жалуюсь, нет, я знаю, такова жизнь. Когда я стану взрослым, моему сыну точно так же повезет. Я специально назову его именем моего отца, Бедржихом, и, чтоб мне лопнуть, — хоть это тоже не литературное выражение, — я ему покажу, что такое строгость и справедливость, я буду точно таким, какой воображает себя Мирослава Драбкова, наш классный руководитель, конечно без всяких на то оснований. И если я дам подзатыльник, то не стану называть его воспитательной лекцией, мужчины должны все говорить по правде, как мы с ребятами, а не прикрываться всякими словами, потому что мне-то уж известно, что подзатыльник и воспитательная лекция — одно и то же.