Папа сказал, что, судя по количеству наволочек и их износу, придется жить, как черепаха, лет до ста пятидесяти, на что он лично не рассчитывает.

Я заметил, что черепахи могут дожить и до более солидного возраста. Тут отец врезал мне по затылку, без малейших на то оснований, поскольку я высказал научную истину.

Я замолчал и тихо страдал за правду. Знаю, не я тут первый, не я последний, так же страдал за научную истину и Галилео Галилей, да и Джордано Бруно за нее поплатился жизнью, он был сожжен на костре.

«Он не понимает, — улыбалась Хробаку мама, имея в виду папу, — что важно запастись пододеяльниками и наволочками, пока в продаже есть высококачественный материал, ведь скоро натуральных тканей не станет».

«Хоть бы уж скорее, — заметил отец, — а то шкаф треснет».

«А моль?» — озабоченно спросил дядя, и мамочка испугалась.

«У нас чисто и никакой моли, просто время от времени приходится наволочки простирывать: от пыли в складках образуются серые полоски».

«От пыли! — засмеялся отец. — Вот она, твоя женская логика. Это не пыль, а зола, знаешь, сколько ее здесь выпадает?»

Мама молчала, скорее всего, она этого не знала, а я молчал из гордости, хотя знал, что этой самой золы у нас в Голешовицах выпадает много: рядом с нашим домом на фонаре висит особая банка, и каждую неделю приходят специалисты проверить, сколько ее там нападало, а все из-за электростанции и прочих загрязнителей воздуха.

«А моль?» — настаивал дядя.

«Ну, хорошо, — уступила мама отцу и добавила: — Нас донимают только эти осадки да смог, а моли нет, в остальном у нас чисто».

«Моль не знает, что у вас чисто, — разумно возразил дядя, — моль о таких вещах понятия не имеет. Будьте внимательны к моли, дорогая невестка, будьте внимательны! Не успеешь оглянуться, как ее уже полон шкаф — и привет наволочкам!»