А какое, скажите, настроение может быть у человека, проучившегося пять лет в одной школе, в одном классе, где всё было родным, знакомым, близким: и ученики, и учителя, и даже стены, – которого вдруг переводят в другую школу, в другой класс, где всё чужое, незнакомое, далёкое – и ученики, и учителя, и стены?!

А я так любил свой класс! Никогда бы в жизни не поменял его, если бы мой дорогой папочка не перешёл неожиданно в другой класс.

Прошлым летом приехал к тёте Наташе, нашей соседке, брат из Киева – доктор технических наук, член-корреспондент Академии наук Иван Михайлович. Врачи, видите ли, запретили ему ехать на курорт к морю, вот он и приехал в село к сестре. Познакомился с папой, беседовали-беседовали, «Реве та стогне» пели, и не только, и заинтересовался Иван Михайлович моим папой. А папа мой, между прочим, механик. В мастерской сельхозтехнику ремонтирует. Ну и к тому же вообще любитель мастерить: всё что-то напильником затачивает, сверлом скрежещет.

Смотрел-смотрел Иван Михайлович на папину работу, ахал-ахал, руками всплёскивал, и затем…

– Да вы же настоящий мастер золотые руки! Да вы же для нашей академической мастерской просто сокровище! Вы просто не имеете права закапывать свой талант! Вы – уникум! Таких, как вы, – один на десять миллионов! Каждый талант – это народное достояние, и использовать его надо только по назначению. Разбазаривать талант – это преступная бесхозяйственность. Вы просто не имеете права заниматься сельхозтехникой, когда можете послужить точной механике…

– Ну что вы, честное слово! Ну перестаньте! – пробовал унять его папа. – Давайте вот лучше… «Понад лу-угом зе-еле-еле-неньким, понад луго-ом…»

Но Иван Михайлович раскудахтался так, что никакими песнями сбить его уже было невозможно. Честно говоря, у папы моего действительно золотые руки. А через некоторое время после того как Иван Михайлович уехал, папу вызвал к себе председатель сельсовета. Папа просидел с ним всю ночь и пришёл утром бледный, взъерошенный и серьёзный.