Четыре месяца спустя из плена его выкупили за шестнадцать фунтов – сумму, вполне достойную valettus’a, или йомена, которым, надо думать, Чосер к тому времени стал. В позднейшем творчестве своем Чосер никогда не касался этого эпизода, в отличие от французских своих современников, нередко пускавшихся в автобиографические воспоминания о своих военных приключениях. Однако в “Храме Славы” все же есть образ “стремительно летящего ядра”, и там же поэт пишет о звуках горна и рога, которыми поднимали дух воинов.

Собственные ли впечатления вызвали к жизни эти строки, или же это всего лишь игра воображения – вопрос, остающийся открытым. “Рассказ Рыцаря” уснащают староанглийские обороты и аллитерации. К лично пережитому тут примешивается почерпнутое из книг: “Скрежещет сабли сталь о сталь кольчуги…” Чосера часто относят к “книжным поэтам”, и сам он весьма старался представить себя таковым. Он словно бежал от непосредственных впечатлений, укрываясь в волшебной стране искусства. Вообще поле битвы и гибельные противостояния кажутся не самым подходящим местом для учтивого и дипломатичного Чосера. Однако известно, что семь месяцев спустя он возвращается во Францию к принцу Лайонелю, который вел там переговоры о мире, и, благодаря своему положению и репутации человека ответственного, выступает его порученцем: доставляет в Англию его личную корреспонденцию. Несмотря на молодость, Чосер являлся заметной фигурой при дворе. Ему предстояли успешная карьера и благородное поприще.

Как проходила жизнь Чосера в течение нескольких лет после французской кампании 1359–1360 годов, остается неизвестным, события нигде не зафиксированы.