Я помню пенсионеров, приходивших к нам каждый день. После появления Дьюи многие стали задерживаться в библиотеке подольше и общаться со служащими.

Я помню Кристел, учащуюся средней школы, лишенную способности самостоятельно передвигаться, которая сидела в своем кресле, устремив безучастный взгляд на пол, и все время молчала. Но вот ее обнаружил Дьюи, и стоило ей теперь появиться в дверях библиотеки, как он вспрыгивал к ней в кресло на колесиках. Только тогда Кристел стала поглядывать вокруг. С тех пор каждую неделю она вкатывала свою коляску в холл и сразу издавала высокие радостные крики, призывая Дьюи, и, когда он выбегал ей навстречу и забирался к ней в кресло, она вся сияла от счастья.

Помню нашу новую помощницу детского отдела библиотеки, которой недавно пришлось переехать в Спенсер, чтобы ухаживать за больной матерью. Они с Дьюи часто и подолгу сидели рядышком. Однажды я заметила у нее слезы на глазах и поняла, как трудно и одиноко ей в чужом городе и что ее единственный друг – это Дьюи.

Помню чрезвычайно застенчивую женщину, которая очень трудно сходилась с людьми. Помню молодого человека, отчаявшегося найти работу. Помню одного бездомного, который, войдя в библиотеку, никогда ни с кем не заговаривал, а сразу шел искать Дьюи, сажал его себе на плечо (разумеется, на левое; почему-то Дьюи всегда усаживался только на левое плечо) и расхаживал с ним минут пятнадцать – двадцать. Мужчина что-то нашептывал ему, а Дьюи слушал, я в этом совершенно убеждена. И наш Дьюи всем им помогал своим вниманием и самим присутствием.

Но больше всего мне запомнились особые отношения Дьюи с детьми. Он обожал совсем маленьких детей, подходил к их коляскам и отирался рядом с самым довольным выражением мордочки, даже если они дергали его за уши. Он позволял только что начавшим ходить малышам тискать себя, тыкать в себя пальчиком и не пугался их восторженного визга.