остатком мысли — нет, остатком фразы. Но нет здесь брега, только мелкий след двух путников рождает сходство с кромкой песка прибрежной, — только сбоку нет прибрежной пенной ленты — нет, хоть скромной. Нет, здесь валы темны, светлы, черны. Здесь море справа, слева, сзади, всюду. И путники сии — челны, челны, вода глотает след, вздымает судно. «А трут, отец, с тобою?» — «Вот он, трут». Не видно против света, смутно эдак… Обоих их склоняя, спины трут сквозь ткань одежд вязанки темных темных веток. Но Авраам несет еще и мех с густым вином, а Исаак в дорогу, колодцы встретив, воду брал из всех. На что они сейчас похожи сбоку? С востока туча застит свод небес. Выдергивает ветер пики, иглы. Зубчатый фронт, как будто черный лес, над Исааком, все стволы притихли. Просветы гаснут. Будто в них сошлись лесные звери — спины свет закрыли. Сейчас они — по вертикали — вниз помчат к пескам, раскинут птицы крылья. И лес растет. Вершины вверх ползут… И путники плывут, как лодки в море. Барханы их внизу во тьму несут. Разжечь костер им здесь придется вскоре. Еще я помню: есть одна гора. Там есть тропа, цветущих вишен арка висит над ней, и пар плывет с утра: там озеро в ее подножьи, largo волна шуршит и слышен шум травы. Тропа пуста, там нет следов часами. На ней всегда лежит лишь тень листвы, а осенью — ложатся листья сами. Крадется пар, вдали блестит мысок, беленый ствол грызут лесные мыши,