В нем сами буквы больше слова, шире. «К» с веткой схоже, «У» — еще сильней. Лишь «С» и «Т в другом каком-то мире. У ветки «К» отростков только два, а ветка «У» — всего с одним суставом. Но вот урок: пришла пора слова учить по форме букв, в ущерб составам. «Эй, Исаак!» — «Сейчас, иду. Иду». (Внутри него горячий пар скопился. Он на ходу поднес кувшин ко рту, но поскользнулся, — тот упал, разбился). Ночь. Рядом с Авраамом Исаак ступает по барханам в длинном платье. Взошла луна, и каждый новый шаг сверкает, как сребро в песчаном злате. Холмы, холмы. Не видно им конца. Не видно здесь нигде предметов твердых. Все зыбко, как песок, как тень отца. Неясный гул растет в небесных сверлах. Блестит луна, синеет густо даль. Сплошная тень, исчез бесследно ветер. «Далеко ль нам, отец?» — «О нет, едва ль», не глядя, Авраам тотчас ответил. С бархана на бархан и снова вниз, по сторонам поспешным шаря взглядом, они бредут. Кусты простерлись ниц, но все молчат: они идут ведь рядом. Но Аврааму ясно все и так: они пришли, он туфлей ямки роет. Шуршит трава. Теперь идти пустяк. Они себе вот здесь ночлег устроят. «Эй, Исаак. Ты вновь отстал. Я жду». Он так напряг глаза, что воздух сетчат почудился ему — и вот: «Иду. Мне показалось, куст здесь что-то шепчет». «Идем же». — Авраам прибавил шаг. Луна горит. Все небо в ярких звездах молчит над ним. Простор звенит в ушах. Но это только воздух, только воздух. Песок и тьма. Кусты простерлись ниц.