Дежурные в глазок бросают шуточки, кричат зэка тоскливо за окном: «Отдай, Степан, супругу на минуточку, на всех ее пожиже разведем».  Ах, люди, люди, люди несерьезные, вам не хватает нервных докторов. Ведь здесь жена, а не быки колхозные огуливают вашинских коров.  И зло берет, и чтой-то жалко каждого... Но с каждым не поделишься женой... На зорьке, как по сердцу, бил с оттяжкою по рельсе железякою конвой.  Давай, жена, по кружке на прощание, садись одна в зелененький вагон, не унывай, зимой дадут свидание, не забывай — да не меня, вот глупая, — не забывай, как прятать самогон. 

¹⁹⁶³

ВАГОННАЯ

Я белого света не видел. Отец был эсером, и вот Ягода на следствии маму обидел: он спать не давал ей четырнадцать суток, ударил ногою в живот. А это был, граждане, я, и простите за то, что сегодня я слеп, не знаю, как выглядят бабы и дети, товарищ Косыгин, Подгорный и Брежнев, червонец, рябина и хлеб. Не вижу я наших больших достижений и женщин не харю, не пью. И нету во сне у меня сновидений, а утречком, утречком, темным, как ночка, что бог посылает жую. Простите, что пес мой от голода лает, его я ужасно люблю. Зовут его, граждане, бедного, Лаэрт. Подайте копеечку, господа ради, я Лаэрту студня куплю.