— Мама, почему ты не навестишь бабушку, если так хочешь знать, как она поживает? Почему ты никогда к ней не ходишь? Она же не на Северном полюсе живет, — сказала я тихо.

Мама перестала мешать суп. Она удивилась, расстроилась, смутилась или еще не знаю что. В общем, я решила, что своими иглами пронзила не пузырь-секрет, а собственную мать, прямо в сердце. Я отвела глаза.

— Она тебе рассказала.

Это не был вопрос.

— Бабушка все тебе рассказала, да?

Я услышала, как дрогнул ее голос. Это было невыносимо. Я смотрела, как она ищет сигареты, спички, прикуривает, лихорадочно затягивается.

— Нет, мама. Бабушка Эя сказала, что ты должна мне все рассказать. Она не захотела есть пудинг, потому что… Потому что…

— Потому что решила, что его приготовила я? — прошептала мама, не вынимая сигареты изо рта.

— Да.

Мама заплакала. Молча, не навзрыд. Слезы катились медленно, а не брызгали фонтаном, как у меня.

Я встала и зарылась маме в колени. Обняла ее. Она быстро успокоилась и крепко прижала меня к себе. Потом отодвинула стул, чтобы я могла устроиться у нее на руках, как в детстве. Правда, в детстве плакала я, а мама успокаивала.

— Мне уже десять. У меня своя голова на плечах. Я все могу понять.

— Я знаю, — она прижалась ко мне. — Дело в том…

Она начала меня качать, еле-еле покачивать.

— Я должна была давно тебе все рассказать.

— Сделай это сейчас. Ну пожалуйста.

Я отогнала рукой дым.

Мама глубоко вздохнула — как ныряльщик, который готовится к прыжку.