— Да, теперь знаю.

Я внимательно наблюдала за ней. Она стояла сгорбившись и переводила сверкающие глазки с одной картины на другую. Я заметила, что радужные оболочки потемнели: они стали из карих иссиня-черными, казалось, там один зрачок. Никогда раньше не слышала, что в старости глаза темнеют, но, видимо, дело обстояло именно так.

— Это место, — сказала она, будто слово «место» все объясняет.

— Да, но что за место?

— Очень важное место. Думаю, оно мне приснилось.

— Ты там была и наяву?

— Я не знаю. Наверное, нет. Но я чувствую, что его не придумала. Оно наверняка где-то существует.

— Тогда у него, наверное, есть название? — сказала я.

— Я не знаю, как оно называется. Точнее, я не знаю, как оно называется на человеческом языке.

— Как это? А на каком еще языке ты знаешь его название?

— Что ты сказала?

Мне пришлось повторить вопрос погромче:

— Ты можешь сказать, как оно называется на не человеческом языке?

Она улыбнулась. От стремительного старения губы у нее совсем ссохлись. Они стали тонкими, еле различимыми.

— Хочешь услышать, как оно звучит?

— Да.

Она откинула назад свою маленькую голову. Я говорю «откинула», но это не совсем верное слово, потому что она сделала это очень медленно, как делала теперь все.

— Ооррссоуффмм, — сказала она решительно. Впрочем, слово «сказала» не совсем уместно, потому что на самом деле это был звук, а не слово. Насыщенный звук, похожий на рокот. Он был гулким, как из утробы, но в нем слышался веселый звон. Я никогда не слышала ничего подобного. Не знала, как на это реагировать, и расхохоталась.

Я смеялась, как будто находила это забавным, а на самом деле была в замешательстве. С бабушкой что-то не так, и я не знаю, что делать. Я никогда не видела ее такой.

Надо ли рассказать об этом маме?

Но бабушка, хоть и постарела, хоть и была какая-то чудная, по-прежнему все понимала. Она тут же бросила на меня сверкающий взгляд и сказала: