Поскольку пионер никому не желает зла, мы с Кийлике решили ни одному человеку не говорить об изучении языков во сне. Но Кийлике не сдержал слова, это видно из того, что, когда я вечером вернулся с тренировки в интернат, мальчишки нашей комнаты рассуждали, где бы достать магнитофон. А Каур предлагал всем за пятнадцать копеек учебник английского языка, но это была, конечно, шутка.

Я очень разозлился на Кийлике, что он все разболтал:

— Теперь я вижу, как держат слово. Честное слово врать готово. И что будет с учительницей английского языка?

Но Кийлике не смутился:

— Ничего с учительницей не случится. Нам вовсе не обязательно знать английский язык в совершенстве. Будем учить во сне только то, что задают на дом. Это просто повысит общую успеваемость.

На это мне нечего было возразить, и мы все вместе принялись обсуждать, где бы достать магнитофон. И конечно, все мы вспомнили, что в кабинете иностранных языков в шкафу имеется магнитофон, на котором в правильном произношении записаны отрывки из учебника в расчете на половину учебного года. И отдельно новые слова каждого отрывка, который дает нам прослушивать на уроке учительница.

После недолгого совещания мы отправились посмотреть, крепко ли заперта дверка шкафа в кабинете иностранных языков. Конечно, все это происходило под покровом глубокой тайны.

Дверка оказалась очень крепко запертой, но Кийлике заявил, что он сын слесаря и внук мастера по отмычкам и что, если немножко унять голос его совести, эта дверка не устоит.

И тогда мы начали унимать голос совести Кийлике.

Каур сказал:

— Мы же не воровать собираемся. Просто возьмем напрокат ненадолго.

Я сказал:

— Технику надо использовать на всю катушку.

Каур сказал:

— Брать учебные пособия для занятий никогда не запрещалось.