Так и она лежала в темноте, Утратив путь к сияющей мечте. Бьет в грудь она себя, и сердце стонет, А ближние пещеры, как бы злясь, Назад к богине эти стоны гонят, Как будто бы усилить боль стремясь. Она раз двадцать всхлипнет: «Горе, горе!» И плачут двадцать эхо, стонам вторя. О том, как дерзких юношей в рабов Любовь в безумстве мудром обращает, Как губит в детство впавших стариков, Она уныло песню начинает… Заканчивает скорбный гимн печаль, А эхо все уносит гулко вдаль. Всю ночь звучат мотивы скучной песни, Часы влюбленных молнией летят… Что им всего на свете интересней, То, думают, любой услышать рад. Но часто их подробные рассказы Охоту слушать отбивают сразу. Но с кем ей провести придется ночь? Ведь звуки эхо льстить бы ей сумели… Их слушать, как буфетчиков, невмочь В дыму таверны, за бутылкой эля. Им скажешь: «Да!» — они ответят: «Да!» И «Нет!» на «Нет!» услышишь ты всегда. Вот жаворонок нежный! В час рассвета Он ввысь из влажных зарослей вспорхнет, И встанет утро. Прославляя лето, Величьем дышит солнечный восход И мир таким сияньем озаряет, Что холм и кедры золотом пылают. Венера солнцу тихо шлет привет: «О ясный бог и покровитель света! Свет факелов и звезд далекий свет, Весь этот блеск — твое созданье это… Но сын, рожденный матерью земной, Затмить сумеет свет небесный твой». И к роще миртовой Венера мчится, Волнуясь, что уж полдень недалек,