А весть о милом в тишине таится… Где лай собак и где гремящий рог? Но вдруг возникли отклики в долине, И вновь на звуки понеслась богиня. Она бежит, а на пути кусты, Ловя за шею и лицо целуя, У бедер заплетаются в жгуты… Она летит, объятья их минуя. Так лань, томясь от груза молока. Спешит кормить ягненка-сосунка. Но, услыхав, что псы визжат в тревоге, Она дрожит, как тот, кто вдруг змею Зловещей лентой встретив на дороге, Замрет и в страхе жмется на краю… Так вой собак, звучащий за спиною, Всю душу наполняет ей тоскою. И ясно ей, что здесь идет со львом, С медведем или вепрем бой кровавый… И там, где в кучу сбились псы кругом, Ей слышен визг и вой орды легавой. Уж очень страшен псам свирепый враг: Кому начать — им не решить никак. Ей в уши проникает визг унылый, Оттуда к сердцу подступает он, И в страхе кровь от сердца рвется с силой И каждый атом в ней оледенен… Так, офицера потеряв, солдаты Бегут позорно, ужасом объяты. Потрясена картиною такой, Она застыла в трепетном волненье, Пока себе не говорит самой, Что это — лишь пустое наважденье, Что успокоиться она должна, И вдруг под елью видит кабана. Все в алых сгустках, в белой пене рыло, Как будто с молоком смешалась кровь… Ей снова страх оледеняет жилы, И мчится прочь она в безумстве вновь. Вперед, назад — блуждает и плутает, И кабана в убийстве обвиняет. Меняя в горе тысячи путей, Она по ним же пробегает снова.