Глаза померкли, словно звезды днем. Коснись рожков улитки, И — о диво! Укрывшись в тесный домик свой от бед, Она во тьме таится терпеливо, Боясь обратно выползти на свет. Так зрелищем кровавым пьяны, сыты, Глаза уходят в темные орбиты. И там, служить отказываясь, свет Скорее просят удалить в изгнанье, А мозг им с тьмой дружить дает совет И взором сердцу не вершить страданья. А сердце, как низверженный король, В щемящих стонах изливает боль. И подданные все его страшатся… Так вихри, замкнутые под землей, Колебля землю, вырваться стремятся, Оледеняя страхом ум людской. И эти вихри тело так шатают, Что ложе темное глаза бросают… И, вновь открывшись, свет невольно льют На рану, что кабан нанес жестокий, И на лилейно-белый бок текут Из раны слез кровавые потоки… А рядом травы и цветы толпой Пьют кровь, захлестнуты ее волной. Заметив их сочувствие, Венера К плечу склоняет голову с тоской… Немая страсть безумствует без меры, Ей кажется — он жив, лежит живой! В ней замер голос, ноги затекают, И слезы в ней безумье пробуждают. На рану пристально она глядит, И взор померкший три увидел раны, И жалобно теперь она корит Свои глаза, прибегшие к обману: В нем два лица, и все двоится в нем, Обманут взор больным ее умом. «И об одном печаль неистребима, — Она твердит, — но два здесь мертвеца! Нет слез уже, промчались вздохи мимо, Глаза — огонь, а сердце — ком свинца.