Свинец сердечный, плавься непрестанно! В разгаре мук мне только смерть желанна! О бедный мир, ты свой утратил клад! Но кто теперь восторг в тебе пробудит? Чей голос прозвучит? И чем прельстят Нас из того, что было и что будет? Цветы милы, так свежи их цвета, Но с ним навек погибла красота! Зачем теперь и шляпы и вуали? Ни вихрь, ни солнце не целуют вас… Боитесь прелесть потерять? Едва ли! Вам свищет вихрь и солнца блеск погас. Но красоты Адониса частицу Любой из них себе украсть стремится. Когда на лоб он шапку надвигал, То солнце под нее взглянуть хотело, А вихрь, сдувая прочь ее, играл Волной волос… Адонис то и дело Сердился, он заплакать даже мог, Тогда они сушили слез поток. За изгородью где-нибудь таился, Чтоб красоту его увидеть, лев, Послушать пенье рядом тигр ложился, Ручной и тихий, мигом присмирев, А волки о добыче забывали И овцы в этот день не пропадали. Когда в ручье его мелькала тень, Ее ловили рыбки золотые… Им птицы любовались целый день: Одни звенели песней, а другие Ему натаскивали вишен, слив… Адонис ведь и вправду был красив! И этот злой кабан с колючим рылом, Чей взор угрюмый ищет лишь могил, Он, покоренный обаяньем милым, Его бы никогда не погубил. Да, вепрь, его увидев, так скажу я, Случайно только мог убить, целуя. Вот так убит Адонис нежный был: На кабана с копьем он быстро мчался, А тот свои клыки оборотил,