По вечерним сумеркам мимо Кольшиной избы, трандыча и лязгая, волокся трактор. Дальний родственник - Посвистнев - вез со станции только что поступившие дрова: полные сани пиленых двухметровок! Кольша выскочил в чем был, замахал руками.

Посвистнев притормозил, открыл дверцу:

- Чего тебе?

- Слушай, Северьяныч, одолжи полешко!

- За каким делом? - не понял тот. - На черенок аль на топорище?

- Печь протопить! Сделай милость!

Неохота было Посвистневу вылезать из трактора, снаружи косо мело, секло по кабине, да и не с руки мешкать: хотел по свету добраться до своих Кутырок; однако он молча спрыгнул на землю, заступил на санный полок, выпихнул из-под цепной связки самый верхний обледенелый кругляш.

Кольша почесал осыпанный замятью затылок: мало спросил... Дак оно как: просишь два пуда, а дают один. Брать-то выгоднее, чем давать.

- Дай еще, а? - пересилил себя Кольша. - Чтоб на всю неделю потянуть. А я потом отквитаюсь.

- Не из чего давать, - как бы огрызнулся Посвистнев. - Ты теперь и на таганке сваришь, а мне еще и в хлеву топить: телята пошли...

- Ну да еще чурку - не убыток: вроде как по дороге обронил... озябший, в одной рубахе, Кольша мялся возле саней. - А я через неделю отдам... Тоже на станцию съезжу.

- Через неделю речка мосты зальет...

Насупленно поизучав концы дровин на возу, Посвистнев обеими руками натужно вытолкнул растопыренную корьем, забитую снегом толстую березовую кряжину. Та грохнулась о льдистую твердь с глухим утробным гулом, и Посвистнев торчком сапога отбросил ее с дороги. Охлопав ладони, он забрался в подрагивающую кабину.

- Вот как уважил! - закивал-закланялся босоголовый Кольша. - А то хочешь, у меня одна вещичка есть? Добро за добро!

Кольша, обрадованный, что вспомнил, кинулся к сеням, но Посвистнев остановил его недовольно:

- Что за вещица-то? А то мне некогда...

- Дак сейчас покажу. Кугикалки!

- Ладно, балабол! На кой они мне?

- Ну как же! Скоро праздники, с гор потоки...