С Катериной она договорилась идти в Кутырки на Великую Литургию, а если хватит сил, то дождаться крестного хода со всеобщим песнопением в трепете ночных свечей под многоголосье колоколов, а утром освятить куличи и кое-чего для разговления. Муся любила эту необыкновенную сутолоку, заранее возбуждалась и даже тайком, еще дома перед выходом, нарушая запреты, выпила стакашку, отчего сделалась еще общительнее и добрее.

- Слушай, а ты не забыла словa? - еще у порога спросила она у Катерины. - А то ведь петь придется. Ну-ка, как это... - И неожиданно высоко и сочно возгласила - ...Ангелы поют на небесах, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити-и!..

- Я лучше помолчу, - сказала Катерина. - Боюсь, напутаю...

- А мы с тобой поближе к диакону. Наш Леонтий хорошо голосит, не даст запутаться.

Желая посмотреть, как прибрана горница, Муся отвела занавеску и увидела Кольшу. Он сидел за столом, перелистывая книгу. Накрахмаленная скатерть остро казала углы столешницы, посередине которой стояла майонезная баночка с каким-то весенним цветком внутри.

- Привет, сосед! - тоже подсела к столу Муся.

- Здравствуй, Мария.

- Все почитываешь?

- Да вот, надо отдавать...

- А я и не помню, когда читала, - винясь, засмеялась Муся. - Дома ни клочка бумажки. Одни старые квитки. Раньше заставляли "Обаполского земледельца" выписывать, а теперь - ну его: не за чего... Вот телевизор гляжу, больше - про секс. Иной раз до петухов маюсь, а утром проснусь весь низ болит... Последнее здоровье отнимают... Это ж небось нарочно делают.

- А ты не гляди...

- Да я пробовала, - смеялась над собой Муся. - выключу, похожу-похожу, а сама думаю: ладно, догляжу... Хоть узнаю, как это у людей. А то живешь в темени...

- Хватит тебе, перед Всенощной, - укорила Катерина. - Чаю налить, пока соберусь?

- А больше - ничего?

- Завтра приходи.

- А я б и сёдни... Отец Федя простит, кадилом отмахает.