Что умиление сжимало грудь. Таким он был, когда на Красной Пресне, В стенах Обсерватории — один Своей науки неприкосновенность Он защищал от тех и от других. Правительство, бездарное и злое, Как все правительства, прогнало прочь Ее зиждителя и воспретило Творцу творить, ученому учить. Российская усобица застигла Его в глухом прибрежном городке, Где он искал безоблачного неба Ясней, южней и звездней, чем в Москве. Была война, был террор, мор и голод… Кому был нужен старый звездочет? Как объяснить уездному завпроду Его права на пищевой паек? Тому, кто первый впряг в работу солнце, Кто новым звездам вычислил пути… По пуду за вселенную, товарищ!.. Даешь жиры астроному в паек? Высокая комедия науки В руках невежд, армейцев и дельцов… Разбитым и измученным на север Уехал он, чтоб дома умереть. И радостною грустью защемила Сердца его любивших — весть о том, Что он вернулся в звездную отчизну От тесных дней, от душных дел земли.

10 ноября 1925

Коктебель

ТАНОБ

1 От Иоанна Лествичника чтенье: «Я посетил взыскуемый Таноб И видел сих невинных осужденцев. Никем не мучимы, себя же мучат сами. Томясь, томят томящего их дух. Со связанными за спиной руками Стоят всю ночь, не подгибая ног, Одолеваемые сном, качаясь, Себе ж покоя не дая на миг. Иные же себя томяще зноем, Иные холодом, иные, ковш