Воды пригубив, отвергают, только б Не умереть от жажды, хлеб иные, Отведав, прочь бросают, говоря, Что жившие по-скотски недостойны Вкушать от пищи человеческой, Иные как о мертвецах рыдают О душах собственных, иные слезы Удерживают, а когда не могут Терпеть — кричат. Иные головами Поникшими мотают, точно львы Рыкающе и воя протяженно. Иные молят Бога покарать Проказою, безумьем, беснованьем, Лишь бы не быть на муки осужденным На вечные. И ничего не слышно Опричь: „Увы! Увы!“ и „Горе! Горе!“ Да тусклые и впалые глаза, Лишенные ресниц глазничных веки, Зеленые покойницкие лица, Хрипящие от напряженья перси, Кровавые мокроты от биенья В грудь кулаком, сухие языки, Висящие из воспаленных уст, Как у собак. Всё темно, грязно, смрадно». 2 Горючим ядом было христианство. Ужаленная им душа металась, В неистовстве и корчах совлекая Отравленный хитон Геракла — плоть. Живая глина обжигалась в жгучем Вникающем и плавящем огне. Душа в борьбе и муках извергала Отстоенную радость бытия И полноту языческого мира. Был так велик небесной кары страх, Что муки всех прижизненных застенков Казались предпочтительны. Костры Пылали вдохновенно, очищая От одержимости и ересей Заблудшие, мятущиеся души. Доминиканцы жгли еретиков, А университеты жгли колдуний. Но был хитер и ловок Сатана: Природа мстила, тело издевалось, — Могучая заклепанная хоть Искала выхода. В глухом подполье