Держится лучше его? Он совсем изменил образ жизни:

Раз только в сутки он ест, как отшельник, живет, угнетает

Плоть и на голое тело надел власяницу; давненько

В рот не берет он ни дичи, ни мяса домашних животных.

Так мне вчера лишь сказал кое-кто, у него побывавший.

Замок он свой, Малепартус

Келью себе для жилья. А как отощал он, как бледен

Стал от поста, и от жажды, и прочих искусов тяжких,

Кои он стойко выносит, — вы можете сами проверить.

Что ему до того, что здесь его всякий порочит?

Если бы сам он пришел, — оправдался б и всех посрамил бы…»

Только что Гримбарт умолк, появляется, всех озадачив,

Геннинг-петух, и при нем все потомство. На черных носилках

Курочку без головы и без шеи внесли они скорбно.

Звали ее Скребоножкой, первейшей несушкой считалась.

Ах, пролилась ее кровь, и кровь ее Рейнеке пролил!

Пусть же король убедится!.. Едва лишь петух благонравный,

Горем подавлен, предстал пред лицом государя, другие

Два петуха подошли с таким же траурным видом.

Звался один Кукареком — и лучший петух не нашелся б

От Нидерландов до Франции самой. Шагавший с ним рядом

Имя носил Звонкопев, богатырского роста был малый.

Оба зажженные свечи держали. Покойной особе

Братьями были родными. Они проклинали убийцу.

Два петушка помоложе носилки несли и рыдали, —

Их причитания, вопли их издалека доносились.

Геннинг сказал: «Мы горюем о невозвратимой утрате,

Милостивейший король! Посочувствуйте в горе ужасном

Мне, как и детям моим! Вот Рейнеке-лиса работа!

Лишь миновала зима, и листва, и трава, и цветочки

Радости нам возвестили, — как счастлив я был, наблюдая

Свой жизнерадостный выводок, живший при мне беззаботно!

Десять сынков и четырнадцать дочек, веселых, проворных —