и ляжет, бездыхан и угловат. Может быть, дымами и боями охмеленная, никогда не подымется земли голова. Может быть… Нет, не может быть! Когда-нибудь да выстеклится мыслей омут, когда-нибудь да увидит, как хлещет из тел ала. Над вздыбленными волосами руки заломит, выстонет: «Господи, что я сделала!» Нет, не может быть! Грудь, срази отчаянья лавину. В грядущем счастье вырыщи ощупь. Вот, хотите, из правого глаза выну целую цветущую рощу?! Птиц причудливых мысли роите. Голова, закинься восторженна и горда. Мозг мой, веселый и умный строитель, строй города! Ко всем, кто зубы еще злобой выщемил, иду в сияющих глаз заре. Земля, встань тыщами в ризы зарев разодетых Лазарей! И радость, радость! — сквозь дымы светлые лица я вижу. Вот, приоткрыв помертвевшее око, первая приподымается Галиция. В травы вкуталась ободранным боком. Кинув ноши пушек, выпрямились горбатые, кровавленными сединами в небо канув, Альпы, Балканы, Кавказ, Карпаты. А над ними, выше еще — двое великанов. Встал золототелый,