молит: «Ближе! К тебе с изрытого взрывами дна я». Это Рейн размокшими губами лижет иссеченную миноносцами голову Дуная. До колоний, бежавших за стены Китая, до песков, в которых потеряна Персия, каждый город, ревевший, смерть кидая, теперь сиял. Шепот. Вся земля черные губы разжала. Громче. Урагана ревом вскипает. «Клянитесь, больше никого не скосите!» Это встают из могильных курганов, мясом обрастают хороненные кости. Было ль, чтоб срезанные ноги искали б хозяев, оборванные головы звали по имени? Вот на череп обрубку вспрыгнул скальп, ноги подбежали, живые под ним они. С днищ океанов и морей, на реях, оживших утопших выплыли залежи. Солнце! В ладонях твоих изогрей их, лучей языками глаза лижи! В старушье лицо твое смеемся, время! Здоровые и целые вернемся в семьи! Тогда над русскими, над болгарами, над немцами, над евреями, над всеми по тверди небес, от зарев алой, ряд к ряду, семь тысяч цветов засияло из тысячи разных радуг. По обрывкам народов, по банде рассеянной эхом раскатилось растерянное «А-ах!» День раскрылся такой,