Под глупое тявканье пушек, И неба зрачки наполнив помоями, Зальется дождем из лягушек. Я знаю, как алчно б Вы бросились к этой стране, Где время убито, как вальдшнеп, И дни все страшней и странней; И эти стихи стали пачкой летучек, Которых прочесть никому но посметь, Где краской сырою ложится на тучах «Оксана жизнь и Оксана — смерть!» Чьи губы новы и чьи руки — не Вы, Чьи косы длиннее и шире Невы, Как росы упали от туч до травы, И ветер новых войск: — Небывших дней толпа Ведет межмирный попок, Где синий сбит колпак И эту русую росу И эту красную грозу Я первый звездам донесу.

Граница

Гляжу с улыбкой раба; Одного за другим под знамена Грозясь несет ведеба, Взывая в даль поименно! Какой человек в подъемнике Подбросился вверх, как мячик!.. — Склонились внезапно домики Для взоров искусно зрячих, Их много вдали игрушечных Свалилось, как черный козырь, Когда от дыханий пушечных Бежали по небу розы. Светись о грядущей младости Еще не живое племя… О, Время! Я рад, что я достиг Держать тебе нынче стремя.

Москва, Октябрь, 1914.

Проклятие Москве