Ты в мимолетное вглядеться рад,

чтоб только задержаться

среди утрат.

Не страшно ли улыбкой белозубой

раздразнивать общительных задир?

Ужимкой грубой

нарушишь мир.

Не хуже ли всего для наших рук охота

на всех и вся,

когда спасает лишь смиренная щедрота,

дар принося.

36

Мелодию свою

былое оставляет,

нам жажду утоляет

в безжизненном раю.

Пускай мотив наш нежный

судьбу предупредит

и неизбежный

отъезд опередит.

37

Опережает нас,

как птица в поднебесье,

душа в последний час,

почуяв равновесье,

когда упоена

сверхжизненным упорством,

влечет голубизна

заоблачным проворством.

38

Способны ангелы принять за корень крону,

питомицу небесных гроз,

как будто корнем бук привязан к небосклону,

а в землю маковкою врос.

Что если кажется прозрачнейшим покровом

с непроницаемых небес

земля, где плачет в родниковом

кипенье тот, кто не воскрес?

39

Друзья мои, не знаю кто дороже

мне среди вас, но взгляда одного

достаточно, чтобы любой прохожий

стал вечной тайной сердца моего.

Не ведаешь порою, как назвать

того, кто жестом или мановеньем

твой тайный путь способен прерывать,

так что мгновенье станет откровеньем.

Другие, неизвестные, сулят

нам восполнение судьбы негромкой;

не ловит ли при встрече с незнакомкой

рассеянное сердце каждый взгляд?

40

Как лебедь окружен

самим собой на лоне,

которым отражен,

так в некий странный миг

возлюбленный на фоне

движения возник.

и Он близится, двоясь,

влеком, как лебедь, светом

и дразнит нашу связь,

достигнув единенья,

трепещущим портретом