раздвинула коротенькие шторы: — А снегу-то… а снегу!!! Ну и ну. Ты глянь, дорогу снова завалило — машины завтра будут буксовать. Ох, Господи… кого-то на носилках завозят в отделение опять. — Не к нам ли? — К нам! А Пётр-то Иваныч устал, поди — хирург наш дорогой. Днём на ногах, а тут ещё и на ночь больных везут. — Работа… — Боже мой. Мороз ложился красочно на стёкла. В загадочном сиянье фонарей снежинки оседали неохотно на кружево берёзовых ветвей. И ангелов невидимые лица, сквозь инея узоров колдовство смотрели в окна маленькой больницы в таинственную ночь под Рождество. Слышна из коридора суматоха: — Скорее! Пётр Иванович… Сюда! К нам новенький… Больному очень плохо… — В сознании? — В сознании… да-да… И снова тишь. — Ложитесь, баба Маша. — Да, правда… чтой-то мне не хорошо… Разволновалась… (в возрасте-то нашем волнение уже запрещено). Но вдруг в окно увидела случайно, как женщина спускается с крыльца, — она лишь час назад сопровождала больного — то ли брата, то ль отца. Расстроена (ещё бы!) Прячет слёзы. И вдруг: — Ох, поскользнулась… Ай-яй-яй! Упала… не встает. Помилуй, Боже! Вставай, моя хорошая… Вставай! — Вы что там говорите, баба Маша? — (соседка по кровати всё не спит) — Да здесь…… упала женщина…… бедняжка. — Не вижу… Где? — Ну, вот же…… вот…… лежит. Помочь ей надо как-то. — Кто ж поможет? Врачи теперь все заняты больным.