отдавшись телом и душой, считать себя обычной бабой — бедовой, страстною, хмельной. Всегда готовою на шалость — Звездой, упавшей с высоты. Лишь Вам, мой ангел, дозволялось с Императрицей быть на «ты». Ни сна не ведая, ни страха, всерьёз, так искренне любя, я величала Вас не графом, а Богом! Слышите меня? Но полно! Ветер, свирепея, швырял снежинки им в лицо, а тьма, сгущаясь и чернея, когтила царское крыльцо. Птиц растревожив медным звуком, над парком плыл вечерний звон. — Уж поздно, граф… Целуйте руку… И убирайтесь к чёрту… Вон!!! — Не передумаешь? Однако… Он развернулся тяжело. Ревел буран… Хотелось плакать… И спазмом челюсти свело… Пустым, неумолимым взглядом Она смотрела вслед Ему — тому, кто был так долго рядом, и навсегда ушёл во тьму. Ушёл! Как больно! Боже правый… Да что ж ты делаешь, Любовь?! Но за спиной её — Держава. А в жилах — царственная кровь. Последней милостью внезапной сумев свой гнев перебороть, перекрестила троекратно, шепнув: «Храни Его, Господь…»

4

Сгорая сам — свети другим

Ночь… Рождество. Центральная больница. Второй этаж, палата номер пять. — Вам плохо, баба Маша? — Нет… — Не спится? (во тьме тихонько скрипнула кровать) — Пойти што ль побродить по коридору? — старушка, встав, прошаркала к окну,